К двум книгам, ставшим для хорошего русского, крымского, евпаторийского писателя Сергея ОВЧАРЕНКО достойным творческим итогом 2024–2025 годов, влекомая целью «Земляки должны знать, какие произведения можно с гордостью поставить на свою книжную полку!», я заинтересованно присматривалась-примерялась пару месяцев. Пока не подоспело спасительное для совести осознание: тесно! Тесно мне в строгих рамках литературной рецензии. Потому что и небольшой по формату, но объемный по содержанию первый опыт автора в прозе с многообещающим названием «Про зеленую шапочку», выпущенный в Донецке «Издательским домом Анатолия Воронова», и солидный поэтический том «Стихи из глубины души», опубликованный в Симферополе за счет средств бюджета Республики Крым ИД «СеЖеГа», информационно дополняя друг друга, прямо и недвусмысленно требовали рассматривать их исключительно в свете биографии создателя. Ибо представляют собой оба издания великолепную иллюстрацию того, как малая родина поэта формирует, взращивает, питает его мировоззрение, устои, личность. А поэт, состоявшись, моделирует культурные устои малой родины.
…«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда!..» — воскликнула однажды великая Ахматова. Но и великие — не всегда истина в последней инстанции. И им можно возразить: «Почему — только «из сора»-то, Анна Андреевна?! Вы сами, проведя несколько юных лет в Евпатории, узнали доподлинно, что компактный, светлый, гостеприимный, колоритный, просоленный морским бризом, романтичный, щедрый на вдохновение для творцов во всех сферах искусства городок этот — далеко не «сор»!».
Ведь именно такой — харизматичной, эксклюзивной, неподражаемой, ироничной и одновременно чопорно-провинциальной — словно изображение на фотобумаге, проявляется наша «маленькая Одесса» на первых же страницах сборника коротеньких юмористических баек-анекдотов. И сразу становится ясно: обязывающий, обкатанный многими мэтрами жанр автор выбрал не случайно. Автор — плоть от плоти хитро запутанных в средневековый клубок, но тенисто-добрых в летний зной улочек, сдержанно-мягкого наката морского прибоя на вечерний пляж, шумного и немного застенчивого многоязычия земляков. А рассказывать о себе, о корнях и почве уместно только так — без самолюбования, с легкой ностальгической улыбкой.
Как и довоенные мальчики Бориса Балтера, послевоенный парнишка с улицы Урицкого Сережка Овчаренко шансы стать бездельником и шалопаем, на которые во все времена богато бытие полной искушений курортной провинции, благополучно упустил. Хотя и святошей не был, и манили огни курзала, куда в сезон каждый вечер спешил на работу отец Георгий Васильевич — музыкант духового оркестра. Как раз об этом — «Курортные истории» и «Байки духового оркестра», две первые главы сборника ярко-смешных, стопроцентно автобиографичных, наполненных мгновенно узнаваемыми пейзажами и ситуациями историй. На особом месте среди которых — пронизанный щемящей грустью мини-рассказ «Девятый» на связь не вышел!». Убедительное подтверждение того, что хулиганистый обладатель искрометного чувства юмора мог вырасти только таким, каким вырос — беззаветно любящим близких, Родину и суть своего народа. Правильным по всем десяти скрижальным заповедям.
Всем соблазнам «легкой жизни» стали противовесом орден Красной Звезды и девять боевых медалей бати, прошедшего Великую Отечественную от Киева до Вены (духовный этот опыт сын позже осмыслил в своих книгах «За памятью отца» и «Журавлиное счастье войны»). Основополагающими образцами для подражания выбрал умный парень нежно любимую маму Галину Николаевну, всю жизнь преподававшую в начальных классах, и эталон невероятной силы характера русской женщины — бабушку Клавдию
Феодосьевну. Помните, уважаемый читатель, пронзительно-страшную историю о том, как осенью 1941 года, в отчаянной попытке спасти больных костным туберкулезом детей, наш город организовал эвакуацию маленьких пациентов евпаторийских санаториев «Пионер» и им. Н. К. Крупской в курортный поселок Теберда? Помните, что творили с ними вскоре ворвавшиеся на Кавказ гитлеровцы и их приспешники? Эпизоды Нюрнбергского трибунала не подлежат ведь забвению… Так вот именно учительница-словесник Клавдия Богатырева, прихватив дочку-подростка, отправилась тогда вместе с тремя медсестрами и героем-доктором Мироном Зиновьевичем Кесселем сопровождать закованную в гипсовые «панцири» лежачую или с трудом передвигавшуюся на костылях детвору в возрасте от трех до 15 лет. И была со своими воспитанниками до конца растянувшегося на два года ада — оплакивала расстрелянных и умерщвленных в «газвагене», поддерживала моральный дух в чудом выживших, дождавшихся освобождения…
…Пока везли дорогой битою,
Враги дошли до этих мест,
И дети стали им защитою:
На крыше штаба — красный крест.
По этажам сновали писари.
В подвале (пыль и тусклый свет!)
Лежали маленькие рыцари,
Чьи «латы» — гипсовый корсет,
Шепча обветренными губками:
— Назло вам, фрицы, будем жить!
Вы нас травили «душегубками»,
Но веру не смогли сломить,
Что эту вашу власть облыжную
Ждет справедливый приговор…
Ребят спасли отряды лыжников —
Они спустились ночью с гор.
Вернулись дети в Евпаторию —
В полуразрушенный вокзал…
Их снова ждали санатории
И люди — те, кто их спасал.
Они герои все — по совести,
Что справедливей всех наград…
Так позже написала в повести
Одна из выживших девчат.
На старом фото — дети. Рядышком,
Возле одной из целых дач —
Медтети три да мама с бабушкой,
И Кессель — самый главный врач.
Из первых уст узнавал мальчишка реалии исторической правды, не предполагая даже, что однажды зафиксирует их в чеканных строках. Стихотворение «Теберда» — одно из сильнейших у Сергея Овчаренко.
А еще рядом с ним с рождения была подруга мамы, потрясающая крестная — одно из звеньев культурного кода Евпатории, обладатель энциклопедических знаний в области мировой литературы вообще и стихотворчества в частности, основатель и отважная «берегиня» городского Клуба любителей поэзии Ада Харитоновна Эренгросс. Формировала из воспитанника тонкого лирика, способного увидеть красоту и гармонию всегда, везде, во всем? Чувствовала врожденный дар и старательно взращивала его? Возможно.
Вот только становиться поэтом, писателем, «инженером человеческих душ» вьюноша Сережа с младых ногтей точно не мечтал и не стремился.
Шестнадцатилетний паренек окончил среднюю школу № 3 — ту самую, «с окнами на море», что была изначально мужской гимназией, которую в свое время оканчивал Илья Сельвинский. Не добрав одного балла при поступлении в институт, в евпаторийском сельском профтехучилище получил специальность «электромонтер сельской электрификации 4‑го разряда» и пришел на предприятие «Горсвет». Незабываемым стал первый рабочий день:
«Новая спецовка, холщовая сумка с пассатижами, отвертками, контролькой и целым кругляшком дефицитной синей изоленты. С легким волнением захожу в бытовку бригады, знакомлюсь с бригадиром Леней, электриками Колей и Тимофеичем, водителем Сашей и с трепетом жду своего первого рабочего задания.
— На велосипеде умеешь? — слышу вопрос. — «Гастроном» у «Южанки» знаешь? Дуй туда! Вот тебе пятерка, купишь две «Перцовки», хлеба полбуханки, кильки и пачку «Примы». Летом!
После работы бригада дружно отметила пополнение в составе».
Незабываема и первая, сразу отданная маме зарплата — 33 рубля с копейками. Слезы мамы: сын стал совсем взрослым!
Но тут подоспел весенний призыв 1972 года… Служба в армии — особая пора в жизни любого мужчины. И по зарисовкам глав «Армейские байки, или Три недели «губы» и «Весенняя проверка» явственно видно, как, служа сперва в Латвии, затем в Чехословакии, парень мужает, матереет и… вдруг обретает неодолимую потребность складывать слова в рифмованные строки. Именно об этом — не байка даже, а пронизанная светом новелла «За любовь и за стихи». Из разочарования в девчонке, которая не дождалась, из омута «карих с веселыми зелеными искорками глаз» полковой библиотекарши на последней страничке тетради сержанта Овчаренко по тактике и проклюнулось несмелое, как подснежник:
Среди военной суеты и бесконечных построений
Один в полку оазис вижу я:
Там много книг — и тонких, и толстенных,
Там отдыхает в тишине душа моя…
Предмет платонического восхищения по имени Лена вскоре уехал — ее мужа-лейтенанта перевели в другую часть. А стихи — стремление фиксировать душевные порывы в строках — остались с Сергеем Овчаренко навсегда. Хоть и устроил «аншлюс» опытам типа «Болит душа, избитая уставом…» дурак-замполит, который объявил «крамольную» тетрадку, где уже были строчки о маме, о доме, о море, о друзьях-товарищах, запрещенным тогда срочникам «дневником». Хоть и пришлось сержанту, наотрез отказавшемуся тетрадь порвать, отсидеть трое суток под арестом «за невыполнение приказа старшего по званию».
Так и хочется продолжить спор с гением: «Вот, уважаемая Анна Андреевна! А вы говорите: из «сора» стихи растут…».
В конце 1974 года недавно демобилизовавшийся электрослесарь завода «Вымпел» Овчаренко поступил на подготовительное отделение Севастопольского приборостроительного института. Байки разделов «Мы все учились понемногу» и «Шуркины приколы» до сих пор украсили бы любой фестиваль КВН оригинальными репризами «из жизни советского студента». Одни «Матовые стены» — подробная инструкция, как с помощью запрета нецензурщины собрать средства на ремонт комнаты в общежитии, — чего стоят! Михаил Задорнов высоко оценил бы.
Шесть лет спустя Сергею Овчаренко приходится с Евпаторией и Крымом ненадолго расстаться: по распределению он (уже остепенившийся, женившийся на медсестре физиотерапии Татьяне) уезжает в Туркмению — работать в ПО
«СредАзТрансГаз» на компрессорной станции газопровода «Средняя Азия — Центр». Но пуповина судьбы оказывается неразрывной: серьезно заболевает мама — и сын возвращается в родной город. Пять лет служит в Евпаторийском морском порту: сначала мотористом, затем капитан-кранмейстером плавкрана «Ганц‑25».
А потом переходит в электромонтажную организацию «ССУ‑464». Которой и отдал четверть века, пройдя путь от электромонтажника до заместителя директора. Вот они, эти годы — в сочных картинках, узнаваемых объектах и лицах главы «Мы строили наш дом, строили…». Три школы (№№ 14, 15 и 16), несколько детских садов, новые линии трамвая, хирургический корпус горбольницы и блок «Б» завода «Вымпел», два санатория, насосные станции, несколько десятков многоквартирных домов строились порой с такими приключениями и курьезами, что без параллелей с литературной классикой («Аннушка сейчас подойдет!»), вспоминая, ну никак было не обойтись…
Но тонкая душевная организация инженера-проектировщика (официально оформив пенсию в 2009 году, Сергей Георгиевич начал работать в проектной организации и проектными работами занимается до сих пор) требовала и иных его контактов с миром. Не случайно же почти сорокалетний отец семейства однажды нашел свою армейскую тетрадку со стихами, заведенную взамен экспроприированной замполитом, захотел переписать, отшлифовать себя двадцатилетнего. И… навсегда погрузился в основное свое предназначение, в более чем серьезную работу — литературную деятельность.
(Окончание читайте в одном из ближайших номеров).
Татьяна ДУГИЛЬ,
член Союза журналистов России и Союза писателей России.
Опубликовано в газете «Евпаторийская здравница» 16(19719) от 30.04.2026 г.
