В понедельник, 27 января, в Евпатории состоялась Всероссийская акция памяти «Блокадный хлеб», приуроченная к 81‑й годовщине снятия блокады Ленинграда. Ее организаторами выступили департамент культуры, спорта, молодежной политики и межнациональных отношений, АНО «Дом молодежи», Всероссийское общественное движение «Волонтеры Победы», «Добро.Центр» и центр развития «Продвижение».

В мероприятии, которое прошло на мемориальном комплексе «Красная горка», приняли участие глава города Галина Герасимова, глава администрации Евпатории Александр Юрьев, депутаты горсовета, волонтеры, студенты и школьники, неравнодушные евпаторийцы. Почетными гостями стали свидетели тех страшных дней.

В ходе акции каждый желающий мог бесплатно получить кусочек ржаного хлеба весом 125 граммов — именно такой была минимальная норма выдачи хлеба в сутки на человека в блокадном Ленинграде. Состав такого хлеба значительно отличался от того, к которому мы привыкли. Его рецепт менялся почти каждый день и зависел от имеющихся суррогатов. В разное время в состав блокадного хлеба входили жмых подсолнуха, льна, конопли, кокоса; мясокостная мука; корьевая мука; рисовая лузга; отруби; ржаной и ячменный солод; сосновый луб; семена лебеды; гидроцеллюлоза.

В самый тяжелый период блокады — с ноября 1941‑го по февраль 1942‑го — 57% общего веса составляла обойная мука, 20–30% — овсяная мука, 10% — подсолнечный жмых, 2–3% — солод и соль. Понятно, что насытиться этим кусочком хлеба было невозможно, его не хватало даже детям, поэтому люди старались выжить как могли.

В ходе акции евпаторийцам было предложено написать письма со словами поддержки бойцам в зону специальной военной операции. В скором времени их вместе с гуманитарной помощью волонтеры города передадут военным на фронт.

Участники мероприятия почтили память погибших минутой молчания и возложили цветы к монументу «Скорбящая мать».

В акции принимали участие и евпаторийцы, пережившие ­когда-то страшные дни в блокадном Ленинграде. Некоторые из них поделились своими воспоминаниями с «ЕЗ».

Выживали как могли

Нине Антиповне Ворончук в сентябре 1941‑го, когда началась блокада Ленинграда, было всего три года. Поэтому она смутно помнит те времена. Отложилось в памяти лишь постоянное чувство голода и холода, а также некоторые особенно яркие события, как вспышки.

«Папа ушел на фронт, а мы остались впятером — мама с бабушкой да я с двумя старшими сестрами», — вспоминает Нина Ворончук.

Было очень тяжело, семья жила буквально от одного приема пищи до другого, считая оставшиеся часы. В хорошие дни мама варила похлебку — из того, что было. Картофель в нее клала нечищеный — чтобы не пропало ни толики такого ценного продукта. Клубни сначала начисто отмывали, затем нарезали и бросали в суп. Коричневую кожицу с кусочков каждый уже снимал сам, вылавливая из тарелки. Когда начались самые голодные дни, то и такого супа на столе не стало. Ели только хлеб и воду, лишь слегка разбавленную тем, что удавалось найти.

«Я же совсем маленькая была, но хорошо помню, как мама приносила домой хлеб. Каждый раз я брала свой кусочек и сначала обнюхивала со всех сторон, комментируя: «Поджаристый, поджаристый, поджаристый, горелый», — и только потом ела. Понятно, что горелым он не был, но я говорила, как понимала. Сестра спустя годы не раз с улыбкой вспоминала этот мой своеобразный ритуал», — рассказывает блокадница.

Нина Антиповна вспоминает, как страшно кричала женщина, у которой украли карточку на хлеб. Этот крик, по словам блокадницы, забыть просто невозможно — столько боли и обреченности в нем было. И не удивительно, ведь утеря заветной карточки практически гарантированно означала приговор всей семье.

Тем не менее самые сложные времена семья смогла пережить, а в 1943‑м жителей их дома эвакуировали. Каждый мог взять с собой только то, что способен был унести, перевозили всех скопом в товарных вагонах, сидеть приходилось просто на полу. Но это был путь к свободе. У бабушки по дороге отнялись ноги, ее ссадили с поезда и увезли в больницу, а потом, к сожалению, разыскать ее не удалось. Но мать и три дочери добрались до деревни Кельтей Марийской АССР, где и обосновались. В 1946 году с фронта вернулся отец — прошедший всю вой­ну, потерявший здоровье, но выживший. Семья переехала в Ригу.

Там 8‑летняя Нина пошла в школу, но чувство голода еще долго оставалось ее постоянным спутником. Отец работал, но подорванное здоровье уже не позволяло трудиться в полную силу. Мама всегда напоминала дочерям, что раз уж отец — единственный добытчик в семье, то все лучшее должно доставаться именно ему. Будет жив он — выживут и дети. Поэтому сначала наедался отец, а потом уже приступали к еде младшие.

«Блокада научила меня бережному отношению к хлебу. Я никогда не выброшу ни корки, остатки всегда собираю, чтобы скормить птицам. Хлеб можно отдавать животным, но выбрасывать — ни в коем случае. В те страшные годы только он помог нам выжить, и я никогда не забывала этого», — отмечает Нина Ворончук.

Невосполнимые потери

Людмиле Васильевне Аношиной в 1941‑м исполнилось десять, она была младшей дочерью своих родителей. Годы блокады женщина вспоминает с болью, ведь для ее семьи они были наполнены не только голодом и холодом, но и невосполнимыми потерями. В 1942 году погибли отец и два брата, умерла от голода мать. Людмила вместе со старшей сестрой попала в детский дом…

Да и что вспоминать, кроме постоянного чувства голода и холода? Только ­какие-то эпизоды, по той или иной причине выбившиеся из рутины непрерывной борьбы за жизнь и поиски съестного.

«Мне запомнился наш стол — хороший, крепкий дубовый. Мама берегла его как могла, но зима 41‑го была очень холодной, мы пустили на дрова практически всю мебель, и, когда жечь уже было нечего, пришлось пожертвовать и этим столом», — рассказывает Людмила Аношина.

Помимо ежедневной нормы хлеба на человека, ленинградцам выдавали дополнительный паек — когда столярный клей, а когда и прессованный жмых подсолнечника. Едой это назвать сложно, но выжить такая подпитка помогала. Из столярного клея варили холодец — невкусный, склизкий, он и не застывал полностью, только превращался в студенистую жидкость. Его не любили жутко, но ели, потому что альтернативы не было. После клея и жмыха всегда болели животы, но голод был большей бедой.

В обязанности Люды входил ежедневный поход за хлебом: по карточке она получала суточную норму на семью. Однажды по пути домой ­какой-то мальчишка попытался вырвать у нее из рук авоську с хлебом, но девочка не позволила. Она знала, что от каждого кусочка зависит жизнь близких.

В один из дней 1942‑го погиб отец, перевозивший по «Дороге жизни» продукты. В Ленинград автомобили везли продукты, а на обратном пути — людей. А однажды машина не доехала к пункту назначения. Правда, в какую сторону она тогда ехала, узнать так и не удалось.

Спустя годы Людмила Васильевна узнала, что в том же 1942‑м на фронте под Сталинградом погиб ее старший брат Александр. Примерно тогда же погиб и средний брат Николай.

В том году ушла и мама. Женщина умерла от голода на глазах у своих дочерей. Стоит ли говорить, что девочки тяжело перенесли эту потерю…

Так они попали в детский дом. Старшей сестре очень тяжело дались эти трагические события, она никак не могла смириться с произошедшим и сутками плакала. Ее отправили в больницу. А летом 1942‑го детский дом эвакуировали — в два этапа. Когда уезжала первая партия детей, Людмилу спросили, поедет ли она со всеми или останется дожидаться сестру. Девочка отказалась ехать. А когда эвакуировали вторую часть детей, спрашивать ни о чем уже не стали. Да и пациентов больницы к тому времени уже вывезли в Новосибирск.

Детей перевозили в трюме небольшого суденышка. Было тесно и, что уж говорить, опасно. По судну постоянно летели вражеские бомбы, и только благодаря умелым действиям капитана дети смогли добраться до противоположного берега. А оттуда их направили в Ярославскую область, где Людмила прожила пять лет — с 1942 по 1947 год.

Затем окончила Тутаевский зооветеринарный техникум, два года проработала по специальности. Познакомилась с молодым офицером Михаилом и вскоре вышла замуж. Пара отправилась по месту службы Михаила сначала в Читу, затем в Феодосию, а после — во Владимир.

В 1965 году семья переехала в Евпаторию — здесь жили родственники супруга Людмилы Васильевны, а у его матери к тому времени ухудшилось здоровье, и она нуждалась в уходе. Пришлось обменять только что полученную квартиру во Владимире на небольшой домик в Евпатории. С тех пор Людмила Аношина и живет в нашем солнечном городе. У нее две дочери, четверо внуков и пять правнуков.

Несмотря ни на что Людмила Васильевна — очень жизнерадостный человек. А еще — очень мудрый. О страшных событиях блокады она вспоминает с болью и надеждой на то, что подобное больше никогда не повторится.

Людмила ПУШКИНА.

Фото пресс-­службы администрации города и центра «Продвижение».

Опубликовано в газете «Евпаторийская здравница» 4(19656) от 31.01.2025 г.